Он любил жизнь, кино и Беларусь: каким запомнили Виктора Турова
Виктор Туров (слева) с киногруппой на съемках восьмисерийного фильма «Близкое и далекое» (телеверсия «Полесской хроники»). Пинский район, 1984 год В октябре две важные даты в истории белорусского кинематографа: 90 лет со дня рождения народного артиста СССР и БССР Виктора Турова и 30 лет, как его нет с нами. В памяти близких и коллег он остался не только мастером кадра, а человеком, чья жизнь была неразрывно связана с судьбой страны. В последние месяцы, будучи смертельно больным, режиссер часто повторял горькие, но точные слова Жюля Ренара: чтобы по-настоящему понять, как человек талантлив, нужно представить его мертвым.
Находясь в лечкомиссии, в предчувствии финала, Туров больше всего печалился не о себе, а о том, что, кажется, так и не успел до конца разглядеть жизнь, хотя, по иронии судьбы, познал ее глубже, чем кто-либо из его современников. «Смотрю каждый день в окно и не могу насмотреться! В какой красивой стране мы живем!» — эти фразы из их последнего разговора бережно сохранил для истории народный артист БССР Михаил Пташук.
Два великих режиссера, два титана белорусского кино дружили больше двадцати лет. Они шли по жизни плечом к плечу, сражаясь за правду — ту самую, общую для них, но пропущенную через призму личных переживаний и творческих исканий.
Когда в 1959 году студент ВГИКа Виктор Туров впервые приехал на «Беларусьфильм» для съемок курсовой документальной ленты «Наш Солигорск», он вряд ли предполагал, что закрепится здесь навсегда. Он стал первым и единственным «национальным кадром» того времени. Спустя пятнадцать лет к нему присоединился Михаил Пташук. Вместе они воздвигли оплот той школы, в которую верили: кино правдивого, искреннего, поэтичного, свободного от диктата коммерции.
«Я часто в своей жизни возвращаюсь к урокам и заповедям Александра Петровича Довженко, в мастерской которого совсем молодым новобранцем кино мне посчастливилось учиться, — вспоминал Виктор Туров в 1993 году в неопубликованном интервью для документального фильма Юрия Цветкова. — Довженко часто повторял, что режиссура — это не просто профессия, а особый род гражданской деятельности. Я усвоил это на всю жизнь».
Виктор Туров на съемках документального фильма «Наш Солигорск». 1959 год
Туров был глубоко убежден: режиссер выполняет свой долг лишь тогда, когда обладает уникальным, неповторимым видением мира. У него должна быть собственная философская концепция, страстная позиция и способность пропускать важнейшие проблемы современности через свое сердце. «Режиссура в этом случае — это не просто профессия или призвание, это — образ жизни, цель и смысл существования», — подытоживал он. И каждое его слово было подкреплено делом: фильмы Турова стали летописью эпохи, а общественная деятельность — манифестом его убеждений.
Виктор Туров был разным, таким же многогранным, как и его картины. В нем уживались суровый мыслитель и тонкий романтик. «Его все любили. Особенно женщины, — вспоминал Михаил Пташук. — Мне рассказывали, что, оставаясь наедине с любимыми, Туров преображался. Он умел создать атмосферу, в которой обычный вечер превращался в событие: разливал шампанское, читал стихи, ставил пластинки с Высоцким… Он был невероятно влюбчив. Млел, когда видел красивую женщину, и эта энергия питала его творчество. Ему звонили утром, днем, глубокой ночью — он был центром притяжения, человеком-магнитом».
Но за этой внешней легкостью и обаянием скрывалась глубокая, почти аскетичная преданность культуре. У Турова была потрясающая библиотека, ставшая для многих его гостей настоящим открытием. Девушки, приходившие в его дом, часто забывали о самом хозяине, с головой уходя в книги по живописи и редкие издания, которые он собирал всю жизнь. «Он покупал книги ящиками, — рассказывал Пташук. — Все, что зарабатывал, до копейки тратил на них. Это была его вторая жизнь, его тайный сад, где он черпал вдохновение для своих будущих кадров».
Народная артистка БССР Мария Захаревич рисует портрет Виктора Турова совсем иными красками — такими, какими он запечатлелся в ее памяти на съемочной площадке:
— Он был человеком благожелательным, неизменно галантным, но при этом с каким-то «черным», изможденным лицом, словно человек, который не спал и не ел целый месяц. Картина, над которой он работал, поглощала его целиком, с такой пугающей силой, что весь остальной мир для него попросту переставал существовать. Туров настолько глубоко продумывал и проживал роль за каждого своего актера, что тот, выслушав его спокойные, лишенные суеты объяснения, с первого же дубля выполнял поставленную задачу. В его методе не было ни нажима, ни давления, ни тех грубых окриков и команд, которые лишь сбивают с толку и, по сути, саботируют творческий процесс. Туров обладал редким даром: он точно знал, чего хочет, и умел донести это до нас так ясно, что даже актеры, не занятые в конкретной сцене, прибегали на площадку, чтобы просто послушать его разбор. Народная артистка БССР Мария Захаревич
Именно за это актеры платили ему искренней любовью. А еще за то, что он давал им работу, которая наполняла их жизнь смыслом и помогала выживать в непростые времена. Если Туров доверял артисту, он приглашал его в проект без лишних проб, не оглядываясь на киношную бюрократию.
— Я горжусь тем, что он звал меня в свои фильмы без всяких предварительных испытаний, — признается Мария Георгиевна. — И пусть мне не довелось сыграть у него главную, большую роль, даже маленькие эпизоды вроде моей Игнатихи в «Людях на болоте» стали для меня огромным счастьем.
Вспоминал ли Виктор Тимофеевич свое детство? Трагедию 1942 года, когда по доносу негодяев у него на глазах схватили подпольщика-отца и через несколько дней расстреляли. Теплушки, голод, лагерь под Аахеном, куда его вывезли вместе с матерью и четырехлетней сестрой. Американский «отстойник» для перемещенных лиц. Изнурительное пешее возвращение домой через Германию и Польшу. Им предлагали переезд в Канаду, но мама не согласилась: «Нет-нет, только на Родину».
— При мне он никогда об этом не говорил. Не впускал никого в эту часть своей души. Я даже не слышала об этих подробностях, — Мария Георгиевна удивленно поднимает брови, словно пытаясь разглядеть в прошлом тени, которые режиссер так тщательно скрывал.
Тем удивительнее, что в самом конце жизни он позволил снять себя на опушке Печерского лесопарка в Могилеве — месте, где, вероятнее всего, был убит и похоронен его отец, Тимофей Антонович Туров. Там, перед объективом камеры, он не сдерживал слез. Родители Виктора Турова — Мария Исаевна и Тимофей Антонович. Начало 1940-х годов
Пережитый в детстве ужас войны определил всю его дальнейшую судьбу. Из-за подорванного здоровья он так и не поступил в Одесскую мореходку, а глубокие рубцы на лице от немецких побоев закрыли ему путь в актеры. «Много позднее мне предлагали в косметических целях убрать эти уродливые шрамы, но сама операция заставила бы меня пережить прошлое еще раз, и я не согласился», — делился Виктор Туров в одном из своих интервью.
А вот Владимиру Высоцкому, чтобы получить роль в картине «Я родом из детства», пришлось пойти на жертвы и загримироваться под изувеченного танкиста. К лету 1965 года, когда будущий бард попал в руки Турова, в его активе насчитывался лишь десяток проходных, эпизодических ролей. А у режиссера была проблема с ключевым персонажем — капитаном-танкистом Володей, человеком с опаленным войной лицом. Изначально в этой роли Виктор Туров видел исключительно Николая Губенко, но тот отказался. И тогда киногруппа, по сути, пошла на авантюру, решив «протащить» в проект Высоцкого, который в тот момент отчаянно нуждался в работе. «Я все время приглашала кого-то на пробы, а они не приезжали. А у нас был заговорчик такой, чтобы они не приезжали», — с улыбкой признавалась впоследствии ассистент режиссера Роза Ольшевская, подчеркивая, насколько сильно команда верила в выбор Турова.
Высоцкий приехал не раздумывая и не побоялся той варварской процедуры, с помощью которой в советском кино того времени достигался эффект изуродованной кожи. «Это наливается какая-то жидкость, вот так скрепляется кожа. И часов двенадцать ты так ходишь. А потом, когда снимаешь этот состав, коллодий, то лицо остается таким, шрамы расправляются очень долго. А мы еще обнашивали одежду всегда в тех местах, где снимаем. Я ходил в форме капитана военных лет, да еще с нашивками о ранениях. И однажды одна старуха, белоруска, посмотрела на меня и сказала: «Ой сынок, как же тебя война покалечила», — вспоминал он. Кадр из фильма «Я родом из детства» (1966 год). Людмила — Нина Ургант, танкист Володя — Владимир Высоцкий, Лена — Таня Овчинко, Женя — Виктор Колодкин
Эта роль в фильме Турова стала для Высоцкого поворотной, принеся ему первую настоящую славу и положив начало глубокой, искренней дружбе между двумя творцами. Каждый раз, когда они с Мариной Влади ехали в Париж или возвращались обратно, актер непременно останавливался у Турова. Он часто приезжал к нему на съемочные площадки, даже если не был занят в текущем проекте. В фильмах Турова впервые зазвучали с экрана его песни. И хотя присутствие Высоцкого порой доставляло режиссеру немало хлопот, их человеческая связь была настолько прочной, что за все годы они ни разу не позволили себе даже тени ссоры, оставаясь верными друг другу до самого конца.
После ухода Владимира Высоцкого режиссер Виктор Туров на долгие годы погрузился в молчание. Возможно, он просто не хотел выставлять на всеобщее обозрение подробности их дружбы, превращая личную боль в публичный товар. Но, скорее всего, им двигало иное: он категорически не желал примыкать к шумному хору «прилипал», внезапно обнаруживших в себе «близость» к великому барду. Его миссия была несравнимо выше, и он осознавал это еще в 1960-х, когда еженедельник творческой интеллигенции, который он с иронией называл «Лесть и месть», с азартом разбушевавшейся овчарки травил его картины.
Еще работая над своей первой курсовой документальной лентой, он понял: настоящий режиссер — это тот, кто умеет принимать жесткие решения и не боится идти на риск. «Сел в обычный рейсовый автобус и на свои скудные студенческие гроши отправился в зарождавшийся Солигорск, — вспоминал Туров спустя десятилетия. — Стал пробиваться в шахты, буквально вгрызаться в материал».
Целый месяц жил бок о бок со строителями «Беларуськалия», деля с ними их суровый быт. Шахтерская смена длится шесть часов, но Туров проводил в забое по двенадцать. Он спускался на полукилометровую глубину и, буквально зависнув над бездной, снимал спуск бадьи и первую проходку. Вернувшись в Минск, он был полон гордости за проделанную работу, но бывалые документалисты, взглянув на его сценарий, лишь снисходительно усмехались. «У меня тогда внутри все сжалось, до слез, — признавался Виктор Туров. — Ведь искренне писал. А главное — не к кому было пойти, чтобы отвести душу, выговориться».
Но он не сбежал обратно в Москву. Возможно, в тот момент вспомнил мудрый завет своего учителя Александра Довженко: «Режиссер как генерал: он не имеет права проигрывать сражения». И Туров выстоял. Вскоре те самые скептики, что смеялись над ним, потянулись к нему за советом и помощью. Его, студента, ввели в худсовет киностудии. Министр культуры БССР Григорий Киселев, вызвав Турова к себе, предложил беспрецедентные условия: «Оставайся! Будешь ездить во ВГИК два дня в неделю за государственный счет, а остальное время — работай здесь». Кадр из фильма «Через кладбище» (1964 год). Кулик — Владимир Белокуров, Михась — Владимир Мартынов
К моменту окончания вуза в активе Турова было семнадцать документальных лент, две киноновеллы и полнометражная картина «Через кладбище», которую позже ЮНЕСКО включит в список ста самых значимых фильмов о войне. В 1966 году Виктор Тимофеевич снял «Я родом из детства» — пронзительную драму о военном детстве, которую критики назвали лучшим фильмом в истории белорусского кинематографа. Затем последовала мощная дилогия по мотивам прозы Алеся Адамовича — «Война под крышами» и «Сыновья уходят в бой».
И вдруг — резкий, неожиданный поворот. Уход от трагической романтики войны, от того, что он видел собственными глазами, к русской классике. «Жизнь и смерть дворянина Чертопханова» по рассказам Тургенева стала его первым прикосновением к цветному кино, первой работой для телевидения и, как ни странно, первой попыткой воспеть красоту белорусской земли. Перед смертью он признавался коллеге Пташуку: «Озера на Браславщине, дубовые рощи на Гомельщине… Мы ведь до сих пор не знаем самих себя! Бывает, не спится, боли донимают, закроешь глаза — и перед тобой излучина Сожа, этот ни с чем не сравнимый запах скошенного луга, от которого перехватывает дыхание».
Своего Чертопханова он поселил на Браславских озерах — в местах, которые стали для него духовным прибежищем. Позже он с огромной любовью возил туда московских друзей, открывая им ту Беларусь, которую не увидишь из окна поезда.
Эта щемящая, почти осязаемая любовь к родной земле пронизывает многие работы Виктора Турова. В 1974 году, снимая «Время ее сыновей» в окрестностях Пинска, он сделал первозданную мощь полесских пейзажей полноправным героем киноповествования. В каждом кадре чувствовалась главная мысль режиссера: куда бы ни забросила человека судьба, какие бы испытания ни уготовила ему жизнь, он неизбежно будет стремиться назад, к родному порогу, к той тишине, что хранит в себе память предков. Портрет Виктора Турова. Художник Алексей Кузьмич. 1989 год
В июле 1974 года ушел из жизни легендарный Владимир Корш-Саблин — многолетний худрук «Беларусьфильма», а в конце 1950-х — его директор. Именно он в 1959-м принял Турова на работу, делился с ним бесценным опытом режиссуры и общения с людьми. Именно он создал Союз кинематографистов БССР, став его бессменным и, казалось, «бессмертным» первым секретарем. Тридцативосьмилетний Туров не осознавал тогда, что именно ему предстоит занять место Корша у руля белорусского кино.
В июне 1975 года Виктора Тимофеевича назначили и.о. худрука объединения художественных фильмов. В феврале 1976-го на IV съезде Союза кинематографистов БССР избрали первым секретарем. Не оставляя режиссуру, Туров с головой ушел в общественную работу. В его личном архиве сохранился подробный конспект пленума, прошедшего вскоре после съезда. Борис Саркисьянц сетовал на неудачную реорганизацию, Ефросинья Бондарева — на засилье «серых» картин, Иосиф Вейнерович — на техническую отсталость, Евгений Войтович — на слабость сценариев, Леонид Лукьянчиков — на отсутствие творческой молодежи. Светлана Жуковская предлагала создать Театр-студию киноактера…
Туров выслушал, проанализировал. В том же блокноте — наброски мер: Бюро пропаганды, Дом творчества, тарификация, жилье, фестиваль… Отдельной строкой — открытие среднего специального учебного заведения для подготовки кадров. О высшем образовании для белорусских кинематографистов он тогда не помышлял, но сама идея растить национальные кадры казалась прорывной.
Еще до смерти Корш-Саблина Туров составил десятистраничную записку под девизом «всё для фильма, всё для кинопродукции». Она легла на стол тогдашнему министру культуры Юрию Михневичу. Туров требовал сломать порочную схему «есть сценарий — нет режиссера, есть режиссер — нет сценария», настаивая на создании материала под конкретного постановщика. Он указывал на кадровый голод: «Десятки людей пробовали силы, не принося студии славы, и бесследно исчезали». Решение Виктор Тимофеевич видел в системном отборе, связях с вузами и заботе о талантах. И даже высказал крамольную мысль: передать управление кинопроизводством самим кинематографистам. Виктор Туров (слева) и заслуженный деятель искусств БССР кинооператор Дмитрий Зайцев на съемках фильма «Дыхание грозы». 1982 год
Воплотить это тогда не удалось, и в мае 1981 года, на следующем съезде, он не стал баллотироваться. Туров ушел в работу над «Полесской хроникой» по Мележу. Съемки растянулись на годы: «Люди на болоте», «Дыхание грозы», а затем восьмисерийный телефильм. Картина четыре года пролежала на полке и вышла лишь в январе 1988-го, собрав у экранов аудиторию, превысившую количество поклонников популярного итальянского «Спрута». Письма от зрителей со всего СССР посыпались пачками — он бережно хранил их все, независимо от оценок.
Всесоюзная слава не сделала Турова ни заносчивым, ни самовлюбленным. «Знаешь, чем был хорош Саблин? — говорил он Пташуку. — Он ни одного человека в группе не называл на «ты»! Для него все были равны: и оператор, и рабочий, и костюмер». Сам Виктор Туров оставался таким же интеллигентным, демократичным и доброжелательным, хотя отлично знал себе цену.
— На киностудии была баня, где мы отдыхали после съемок, — вспоминает заслуженный артист Беларуси Анатолий Кашперов. — По расписанию творческий состав парился отдельно, но Туров никогда не возражал, если к нам присоединялись монтировщики и водители. Он был добр без панибратства, доверял нам и позволял вкладывать в роль свою индивидуальность. Мы терпели даже его дворняжку Чуню, которая в экспедициях кусала всех без разбору. На съемках третьей части фильма «Близкое и далекое»: оператор-постановщик Д. Зайцев, ассистент оператора Е. Демун, режиссер-постановщик В. Туров. 1984 год
В перестройку Туров снял советско-польскую ленту «Переправа», рассказывающую о совместной борьбе советских партизан и бойцов польского Сопротивления против немецко-фашистских захватчиков и Армии Крайовой в годы Великой Отечественной войны.
Тем временем кинематограф менялся, и режиссер не мог молчать. В июле 1988 года в газете «Правда» вышло его интервью «Видеть звезды». С болью Виктор Туров говорил о разрушительности реформ, делячестве «прогрессивных» режиссеров и засилье чернухи. «У нас не создано ни одного фильма о Купале, Коласе, Богдановиче. Мы почти не касались наследия Бядули, Чорного, Макаенка, — возмущался он. — История республики — сплошное белое пятно, зато мы торопимся бежать впереди моды». Он бил в набат, негодуя, что вместо Феллини и Бергмана на экраны хлынули низкопробные поделки, а из кино уходят глубина, поэзия и любовь.
Кино возродится, лишь вернувшись к нравственности, считал Виктор Туров. Будущее отрасли он видел под государственным крылом, где творчество, производство и прокат объединены в единый организм, служащий народу.
Об этом режиссер писал в неопубликованном эссе, полном не только горечи, но и надежды. Особые чаяния он связывал с режиссерскими мастерскими в БГТХИ (ныне Академия искусств), которые возглавил в 1989-м. «Цель одна — воспитать профессионалов, нравственных и честных кинематографистов, — подчеркивал Туров. — Я потерял как режиссер три года, претерпел муки рождения курса на голом месте, работая за мизерную плату».
В 1993 году состоялся второй набор мастерской, куда посчастливилось попасть Ивану Павлову — автору нашумевшего фильма «Одно на двоих». С волнением он вспоминает, как удалось убедить маститого режиссера в своей творческой состоятельности. Вскоре Мастер пригласил его на съемки картины «Шляхтич Завальня».
— Мы репетировали на первом этаже киностудии, когда он зашел в аудиторию и просто указал на меня ассистенту, — рассказывает Иван Павлов. — Те три дня на площадке у Турова дали мне больше, чем вся учеба. Наблюдал, как он работает с актерами, как терпеливо и обстоятельно объясняет группе свои задачи. Виктор Туров (слева) и звукорежиссер Гернард Басько на перезаписи (сведении звука) фильма «Шляхтич Завальня». 1994 год
Позже Павлов принес ему сценарий курсовой работы по рассказу Куприна «Брегет». Туров прочитал и спросил: «Куприн молодец, драматургию выстроил. А ты как режиссер про что будешь делать кино? Где твое видение?». В итоге родилась киноистория, принесшая молодому режиссеру первые лавры и высший балл на одном из популярных стриминговых сервисов.
Увы, Павлов заканчивал фильм уже без Учителя. Повторилась история, которую сам Туров пережил с Довженко: урок прервался на полуслове. Народный артист СССР Виктор Тимофеевич Туров скончался 31 октября 1996 года, через шесть дней после своего шестидесятилетия, так и не успев снять главный фильм жизни — «Фиесту-45».
«Меня преследуют воспоминания о Европе 1945 года, куда нас с матерью и сестренкой забросила война, — объяснял он свой замысел в интервью газете «Знамя юности» в марте 1983-го. — Позади остались ужасы лагеря, издевательства, побои, впереди открывалась новая жизнь, осененная салютом Победы. У меня осталось ощущение от того времени как от праздника интернационального братства, обретенного народами после страшных испытаний, крови, пепла крематориев… Казалось, что так будет вечно, что народы, купив высокой ценой долгожданную свободу, будут оберегать ее, как самый светлый дар судьбы. И на земле, наконец, воцарится разумное человеческое общежитие».
Если бы этот фильм состоялся! Возможно, сегодня над миром не нависла бы страшная тень войны.
«Туров говорил, что студии не хватает Корша, а теперь я говорю, что не хватает самого Турова! Он был легендой при жизни», — сокрушался Пташук. Именно он сохранил для нас слова Виктора Тимофеевича: «У нас хорошая студия, но нет идей. А нужны идеи! Я годами бьюсь, чтобы собрать талантливых людей. Если мы объединимся — какая это будет сила».
Свою мечту Туров передал Ивану Павлову. Вслед за Учителем он возглавляет факультет кино, театра и телевидения Белорусской государственной академии искусств. За тридцать лет судьбы кинообразования складывались по-разному, но этот год особенный: конкурс на «кинорежиссуру» — семь человек на место! Декан факультета кино, театра и телевидения Белорусской государственной академии искусств, кинорежиссер Иван Павлов на занятиях со студентами
— Нужно еще больше, особенно сценаристов, — Иван Михайлович улыбается, и в его глазах вспыхивает огонек. — Знаете, я не сказал главного. Однажды летом Виктор Тимофеевич заглянул к нам на репетицию, чтобы сказать всего одну фразу: «Мой вам совет — снимайте про любовь». В этих словах была вся его мудрость и его последний завет белорусскому кинематографу.
Туров любил жизнь. Любил кино. Любил Беларусь. И пусть не довелось ему, как мечталось в юности, встать у штурвала океанского корабля, его картины, как красавец-ледокол, вывели наше кино на простор мирового искусства.
| Юлия Андреева, журнал «Беларуская думка»; фото , Александра Горбаша, из архива Елены Туровой и открытых источников.
Читайте также:
«Не верю, но верить хочу». Что правда, а что миф в удивительной жизни режиссера Пташука?
Исповедь нервного рефлексирующего мужчины. О чем Тарковский говорит в своих фильмах?
Никто не разгадал эту загадку. Кем была великая актриса Грета Гарбо?
