Продал машину, чтобы выкупить редкие экземпляры: белорус собрал уникальную коллекцию утюгов
Минчанин Борис Васильев до сих пор помнит глухой стук качалки, сопровождавший его с самого детства. Бабушка наматывала домотканое полотно на валик и старательно разминала грубую ткань рубелем — рифленой деревянной плашкой с рукояткой. Сегодня в коллекции Бориса Анатольевича с десяток таких приспособлений из разных стран. Они хранятся в отдельном сундуке, ведь именно с этих скромных «досок» началась история глажения. Обладатель уникальной коллекции, насчитывающей более 1300 утюгов со всего мира, специально для «БД» провел экскурсию по своей выставке в музее «Лошицкая усадьба» и доказал: этот привычный бытовой предмет куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.
Борис Анатольевич — человек глубоко увлеченный. Это выдает не только огонь в глазах при упоминании коллекции, но и стремительные движения рук. Он ловко достает с полок экспонаты, позволяя рассмотреть детали, полюбоваться формами и оценить инженерную мысль разных эпох.
Однажды страсть к коллекционированию зашла так далеко, что за два года влез в долги на семь тысяч долларов. Чтобы выкупить редкие экземпляры, пришлось даже продать машину. А ведь начиналось все совершенно безобидно.
— Первый утюг мы с женой купили случайно в конце 1990-х в Санкт-Петербурге, — вспоминает председатель правления Белорусского республиканского общественного объединения коллекционеров Борис Васильев. — Гуляли по Невскому проспекту, увидели пожилую женщину, которая продавала всякую всячину. Среди прочего лежал странный предмет с колбой. Оказалось — спиртовой утюг начала XX века. Мы купили его из любопытства, хотя даже не знали, как им пользоваться.
Тогда Борис Васильев еще не планировал собирать утюги. Спиртовой «первенец» долгое время лишь украшал кухню. Вся энергия коллекционера была направлена на филателию: с десяти лет он собирал марки. Сегодня в его архиве — практически полная коллекция советских марок с 1918 года до распада СССР (более 6,5 тысячи штук!) и более двух тысяч марок и открыток с репродукциями Рубенса. С коллекцией своих «мини-картин» участвовал даже в международных выставках.
— А потом я привез утюг из командировки в Японию, — продолжает Борис Анатольевич, бережно поглаживая предмет, похожий на ковш с плоским дном. — Случайно наткнулся на антикварную лавку в старом сарайчике. Интуиция подсказала, что этот «ковшик» использовали для глажки. Оказалось, это традиционная японская жаровня XIX века.
Коллекционер поясняет: еще в XV веке до н. э. внутрь таких приспособлений засыпали раскаленные угли, песок или камни. Так жаровня стала одной из первых в мире моделей «горячего утюга». Правда, изначально ее использовали как орудие пытки, и лишь после падения династии Хань ею начали разглаживать не кожу, а одежду.
— Конечно, называть жаровню утюгом можно лишь условно, — уточняет Борис Анатольевич. — Ведь еще в IV веке до н. э. в Древней Греции для плиссировки тканей использовали нагретые металлические прутья. В других странах в ход шли гладкие булыжники, кружки или бутылки с горячей водой. А до этого человечество и вовсе обходилось «холодным глажением»: утюги из камня, стекла или дерева не нагревали — помятость ткани убирали за счет давления и других законов физики.
За примерами «холодных утюгов» Борису Анатольевичу далеко ходить не нужно. В большом сундуке у входа в музей хранится настоящее сокровище — деревянные «доски» из России и Беларуси. Это, пожалуй, самые близкие сердцу коллекционера экспонаты. Подобные приспособления — плоские или с зубчиками — до сих пор можно встретить в некоторых белорусских хатах.
Несмотря на внешнее сходство, двух одинаковых «досок» не найти. Каждую интересно рассматривать отдельно: вот простая модель с лаконичной ручкой, вот — с остатками богатой росписи, чудом уцелевшей за столетие, а рядом — экземпляр с замысловатой резьбой по всей лицевой стороне.
— Здесь символически изображены четыре стихии, — объясняет коллекционер. — Земля, вода, воздух и огонь. Причем огонь представлен солнцем, а воздух — небом. Это дает основание полагать, что предмет наделяли сакральным смыслом: он служил оберегом, защищающим дом от злых сил.
Борис Анатольевич берет в руки рубель — доску с характерными зубчиками. Отмечает, что в коллекции их немало и все они разные. Частота зубцов варьируется, ведь единых стандартов не существовало: каждый инструмент создавался мастером индивидуально под конкретную хозяйку, чтобы хоть немного облегчить ее тяжелый труд. Рубель: почувствуй себя крестьянкой XIX века
— В этом прослеживаются национальные черты белорусов: практичность, внимательность к близким и уважение к чужому труду, — уверен собеседник. — Глажение в те времена по физической нагрузке было равносильно полноценной тренировке в современном спортзале!
В подтверждение своих слов Борис Васильев показывает инструмент для глажки, доставшийся ему от родственницы из деревни Татарка Могилевской области. Он ловко наматывает ткань на скалку, формируя плотную «скатку», а затем укладывает сверху рубель зубчатой стороной вниз. Прижав деревянный «утюг» обеими руками за рукоять и противоположный край, Борис Анатольевич начинает ритмично прокатывать его по ткани. Несмотря на хорошую физическую форму, видно, что процесс требует немалых усилий.
— Всего полчаса таких упражнений — и руки начинают гудеть, а спина ныть, — делится Борис Анатольевич. — А ведь у наших предков были большие семьи, и хранительницам очага приходилось «утюжить» часами.
Рубель в деревнях стал своеобразным мерилом готовности девушки к семейной жизни. Деревянный инструмент часто служил подарком-проверкой от жениха: если невеста могла управиться с ним одной рукой — значит, готова к замужеству, если двумя — рановато. Впрочем, рубель был испытанием и для самого дарителя: чтобы не ударить в грязь лицом, женихи старались украсить обратную сторону «утюга» искусной резьбой. Так обычный хозяйственный предмет превращался в семейную реликвию, которую передавали из поколения в поколение.
Рубель оставался в обиходе белорусских деревень вплоть до конца XX века. И это при том, что состоятельные горожане еще с XVII столетия пользовались монолитными железными утюгами, которые нагревали в печи, а с XVIII века — угольными. Для знати из-за границы привозили настоящие произведения искусства: с инкрустацией медью или серебром, фарфоровыми вставками и резными ручками.
— Думаю, такие были в прачечных, например, у Радзивиллов, — рассказывает Борис Анатольевич, подводя нас к полкам с изящными экспонатами. — Посмотрите: здесь ручки в виде дельфинов, там — тонкие растительные орнаменты, а этот украшен вензелями. В комплекте шли специальные подставки — на них наносились те же узоры, литые детали, надписи, что и на сами утюги.
Вычурность дизайна была продиктована конкуренцией: в XIX веке европейские страны начали индустриализацию, производителей стало много. Поскольку конструкция утюга оставалась неизменной веками, привлечь покупателя можно было только оригинальным внешним видом. Впрочем, случались и технические прорывы, причем авторами изобретений часто становились женщины. Возможно, потому что именно им приходилось часами держать в руках раскаленные монолитные утюги, за которые было невозможно взяться без ожогов.
— Такие утюги сильно нагревались в печи, включая металлическую ручку, — поясняет Борис Васильев. — Хозяйкам приходилось использовать толстые прихватки, пока в середине XIX века миссис Поттс не запатентовала в Америке съемную деревянную ручку. Ее изобретение произвело фурор.
Борис Анатольевич снимает с полки компактный деревянный ящик и показывает редкий для наших краев экспонат — набор от миссис Поттс: подставку, съемную ручку и сменные подошвы. Пока одна подошва нагревалась в печи, другой гладили, а затем с помощью той же съемной ручки меняли их местами.
Продавались ли такие наборы в наших краях — вопрос открытый, но Васильев уверен в другом: деревянные рубели не сдавали позиций в селах до конца 1980-х. В коллекции Бориса Анатольевича есть такая «доска», выпущенная в 1987 году в Щучине. Грубые льняные ткани домашнего производства они разглаживали куда эффективнее, чем любой электрический утюг.
В белорусских деревнях зарубежные новинки приживались с трудом. Местный рубель оказался куда привычнее заграничных диковинок, например спиртовых утюгов с горелкой и топливным бачком. Не снискали популярности и модели на жидком топливе: китовом жире, рапсовом масле, керосине или бензине. Единственными, кто нашел свое место в быту, стали угольные утюги и модели «с душой» — так называли чугунную болванку, которую раскаляли на огне и вкладывали внутрь корпуса. Поэтому, возможно, привычные нам выражения «вынуть душу», «согреть душу» или «душевное тепло» изначально имели сугубо практический смысл и не были связаны с эмоциями.
Впрочем, даже такие утюги были роскошью. В типичной белорусской деревне на несколько десятков домов в лучшем случае приходился один экземпляр — у самой зажиточной семьи. Им гордились, выставляя напоказ как символ достатка. Широкое распространение угольные утюги получили лишь в годы индустриализации СССР, а после Великой Отечественной войны их начали выпускать на белорусских предприятиях.
— Такие утюги выпускали в Минске, Могилеве, Лиде и Ганцевичах, — рассказывает Борис Васильев. — Утюги шли как побочная продукция, основной была другая: «Лидсельмаш» производил сельхозтехнику, Могилевский кроватный завод — мебель, а в Ганцевичах работали артели. Несмотря на это, например, в Могилеве в 1956 году было выпущено около 50 тысяч утюгов на углях.
Интересно, что хозяйки и коллекционеры ценили разные модели. Практичные женщины предпочитали лидские утюги из литого чугуна. Ганцевичские же делали из алюминия, который при нагреве мог оставлять на светлой ткани темные следы. В народе ходили две легенды о выборе такого «неудачного» материала: якобы утюги отливали из обшивки сбитых самолетов или же таким хитрым способом пытались экспортировать алюминий, запрещенный к вывозу в чистом виде. Борис Васильев признается: документальных подтверждений этим слухам нет, как и многого другого в истории белорусского утюга. Коллекционер надеется, что когда-нибудь пробелы заполнят архивные данные, но пока на многих заводах даже не подозревают, что их предшественники когда-то выпускали такую продукцию. Лидский утюг больше ценился среди домохозяек
Сравнивая белорусские утюги с иностранными аналогами, Васильев отмечает их подчеркнутую скромность. Никаких вензелей, ковки или фарфоровых ручек — только дерево, металлическая защелка и вентиляционные отверстия. Единственное, что роднило их с зарубежными собратьями, — это форма и внушительный вес. Например, лидский утюг весил около трех килограммов. И это было оправдано: чтобы разгладить грубую домотканую ткань, требовались не только жар, но и солидная масса чугунной подошвы.
— Белорусские утюги были предельно утилитарными, — отмечает Борис Васильев, в прошлом инженер. — На них не было декора, потому что перед промышленностью БССР стояла задача обеспечить быт, а не украсить его.
Коллекционер напоминает: производство белорусских утюгов началось в 1946-1948 годах. В то время страна восстанавливалась из руин, об излишествах не могло быть речи. Главная задача стояла предельно просто: сделать утюг доступным каждому.
— Себестоимость нужно было снизить до минимума, — объясняет эксперт. — Любой декоративный вензель на корпусе увеличивал затраты, не принося пользы функционалу. Поэтому на лидских, ганцевичских или могилевских утюгах не было никаких украшений. Нужно было выполнять план и обеспечивать советских людей бытовой техникой. Хотя, если задуматься, скромный дизайн этих утюгов отлично отражает белорусский менталитет: мы люди простые, практичные, без лишних вензелей. Но это не значит, что без своей изюминки.
К слову, особенность у белорусских утюгов того периода действительно есть. Например, среди могилевских экземпляров много отличий. Их изготавливали кустарным способом в артели, которая лишь в 1956 году была преобразована в кроватный завод. Расположение защелок и другие детали зависели от того, какой именно мастер работал над изделием.
— О том, что это был ручной труд, знаю наверняка, — уверяет Борис Анатольевич. — У меня есть фотография: молодой мастер сидит, обрабатывает утюг, а вокруг на полках — сотни таких же готовых изделий.
Белорусские угольные утюги выпускали вплоть до начала 1970-х, так как электрификация в послевоенное время шла неравномерно. Позже Госплан СССР перераспределил номенклатуру товаров: производство массовых электроприборов закрепили за крупными заводами в других республиках, а белорусские предприятия перепрофилировали.
— Кстати, в 1960-х в продаже уже были электроутюги, а в конце 1970-х появились даже паровые, — уточняет коллекционер. — Но из-за того, что электричество было далеко не в каждом деревенском доме, заводы продолжали выпускать угольные и цельнометаллические модели, которые грели в печи. Особым спросом пользовались экземпляры «Рыба-кит» или «Дельфин», выпущенные в 1961-м, в год полета Гагарина в космос.
Борис Анатольевич убежден: утюг — это не только бытовой предмет, а зеркало эпохи, по которому можно проследить развитие технологий и моды. Не будь дизайнеров одежды, надобность в большинстве утюгов просто отпала бы, считает он.
В подтверждение своих слов коллекционер приглашает нас в зал, где собраны экзотические инструменты для глажки. Большинство из них предназначались не для дома, а для профессиональных мастерских. Здесь можно увидеть похожий на меч утюг — для галстуков; тонкий — для пышных воротников; приспособления для глажки перчаток, шляпок, манжет и даже полей цилиндров.
— По сути, именно индустрия моды подарила нам самые интересные экземпляры, — подытоживает Борис Анатольевич. — Например, газовые и газоструйные утюги. Они нагревались в разы быстрее обычных и могли работать бесперебойно долгое время. Как известно, время — деньги. Индустрия моды подарила миру удивительные модели утюгов
Производство утюгов получило новый импульс в XIX веке, когда путешествия по всему миру стали массовым явлением. Так появилось целое направление — дорожные утюги. В их проектировании инженерная мысль могла разгуляться по-настоящему, ведь прибор должен быть максимально функциональным. В коллекции Бориса Васильева встречаются удивительные образцы: например, утюг, который служил еще и электроплиткой. На нем можно было запросто вскипятить воду, чтобы побриться, или приготовить нехитрый завтрак — сварить яйцо или кашу.
— Специально для этого в комплекте продавали небольшую кастрюльку, — уточняет Борис Анатольевич.
Он может рассказывать о своей коллекции часами. Бережно приподнимая стеклянную колбу над самым дорогим экспонатом — каменным утюгом, коллекционер отмечает, что найти такой предмет в продаже — большая удача. Потраченных на него сотен долларов он ничуть не жалеет. С не меньшим воодушевлением демонстрирует свой любимый утюг-«петух», изготовленный в 1900 году в мастерской Саввы Морозова специально для Парижской выставки. Эскиз для него нарисовала Наталья Поленова, жена великого русского живописца, сама талантливая художница. Каменный утюг — самый дорогой в коллекции
Борис Анатольевич лукаво загадывает загадку: зачем утюгу-пароходу труба, да еще и вращающаяся? И, дождавшись безуспешных попыток отгадать, объясняет:
— Это одна из разновидностей угольных утюгов. Раньше такими приборами приходилось постоянно размахивать, чтобы через отверстия у основания к углям поступал воздух. Но, как вы сами убедились, они были очень тяжелыми. К тому же при размахивании из них мог выпасть уголь и прожечь ткань. Конструкцию изменили: утюгом-пароходом размахивать не нужно, приток воздуха организован иначе. А труба вращается для удобства левшей: они могли повернуть отвод дыма в сторону от своего лица.
Эти истории Борис Васильев с удовольствием рассказывает школьникам, которые приходят целыми классами поглазеть на необычные экспонаты. Он признается: экскурсию легко проводят и сотрудники музея, но ему самому важно поделиться знаниями о, казалось бы, привычных бытовых приборах. В этом есть почти детская радость — удивлять людей неожиданными фактами.
— Первая выставка моих утюгов открылась еще в 2018 году в Троицком предместье, когда я был директором «Мингорсправки». Мы хотели привлечь туристов чем-то необычным, — вспоминает коллекционер. — Не раз видел, как жены уговаривали мужей зайти на выставку утюгов, а те отнекивались: «Да что я там не видел?» Но не было ни одного человека, который не выходил бы из зала с признанием: «Я этого не знал!» И для меня это самое ценное.
Огромная коллекция Бориса Васильева физически не может разместиться в одном музее, даже если он занимает две просторные комнаты на двух этажах. Поэтому часть экспонатов хранится в гродненском лямусе, в музейном комплексе «Дудутки». Более 150 утюгов он подарил минской СШ № 2, где открыт музей истории тканей и глажения. Еще около сотни утюгов ждут своего часа в квартире Васильева. Когда-нибудь он обязательно сделает их частью выставки, ведь каждый коллекционер мечтает, чтобы его детище увидели люди.
— Организовать выставку — непростая работа, — уточняет Борис Анатольевич.
Часть его коллекции уже объездила десяток городов и выставлялась в Коссовском, Несвижском и Мозырском замках. За каждым таким событием — колоссальный труд, не только организаторский, но и физический. Коллекционер сам договаривался о площадках, арендовал микроавтобус для перевозки и вручную упаковывал каждый экспонат в коробку. Вспоминает, что на это уходили дни. Долгие годы во всем Борису Анатольевичу помогала жена, но, к сожалению, в прошлом году его главной соратницы не стало. Вместе с ее уходом, признается он, потихоньку стал угасать и азарт к коллекционированию. Пожалуй, единственным экземпляром, который он по-прежнему мечтает найти, остался спиртовой вращающийся утюг, который выпускали американские производители. С его появлением коллекция, собравшая в себе горячий привет со всех континентов, наконец обретет всю свою полноту. Верю: придет время, когда она станет для потомков бесценным сокровищем.
| Елена Крылова, журнал «Беларуская думка»; фото Андрея Синявского, БЕЛТА.
Читайте также:
Купить 66 велосипедов ради 6 редких моделей? Познакомились с белорусским коллекционером
Знаете, что такое экслибрис? Узнали, сколько он стоит и кто коллекционирует эти гравюры
Эта «Волга» обгонит многие современные машины. Белорус чинит раритеты и ездит на них
